Историк, революционер, общественный деятель
Книги > Историческая наука и борьба классов. Вып.II >

Р. Виппер «Иван Грозный»

  • Рецензия на кн. Р. Виппер «Иван Грозный», Москва, изд. «Дельфин», 1922 г.

Изобразить Московскую Русь XVI века на фоне общеевропейских отношений того времени — чрезвычайно заманчивая задача. Ничем лучше нельзя опровергнуть господствующего доселе, даже в марксистских кругах, предрассудка о «примитивности» якобы той экономической основы, на которой возникло русское самодержавие. Показать это самодержавие в его настоящей исторической связи как один из аспектов торгово–капиталистической Европы, показать последних потомков Калиты, как младших товарищей Валуа, Тюдоров и Габсбургов — это задача не только чрезвычайно интересная для историка, но и педагогически чрезвычайно важная для читающей публики: нет более радикального средства покончить с легендой о «своеобразии» русского исторического процесса.

У проф. Виппера имеются налицо, казалось бы, все данные для решения этой задачи. Тонкий знаток истории Запада, он внимательно изучил «сказания иностранцев» о Московской Руси: в данной перспективе источник особенно ценный, ибо как раз иностранцы подходили к русским отношениям с «экономического» конца, которого туземные летописцы не замечали, как человек не замечает воздуха, которым дышит. Словом, от книги проф. Виппера об Иване Грозном можно ожидать многого.

Разочарование постигает читателя довольно жестокое. Несмотря на новизну, казалось бы, подхода, несмотря на относительную свежесть материала, получается перепев — вначале Мишле, а потом Карамзина. Начинается с турок, кончается Баторием, и все это звучит ужасно знакомо. Ни нового образа Грозного, который вообще, как живое лицо, в книге отсутствует, присутствует только как некий символ или алгебраический знак; ни нового объяснения его внешней политики (ей почти исключительно посвящена книга), более глубокого, чем дававшееся доселе. В этой последней области проф. Виппер по части примитивности аргументов перещеголял даже Карамзина: «последняя степень истощения» (стр. 90), «полное истощение» (стр. 93) Московского государства, без единой хотя бы иллюстрации, не то что анализа, который бы показал, в чем же это истощение состояло, — это уже не Карамзина, а плохие школьные учебники напоминает.

И вообще в книге «блеск» — чисто словесный — совершенно заменяет анализ. Откуда взялся московский империализм XVI в., так ярко — до, простите, лубочности — живописуемый автором, как возник, на чем держался — не ищите ответов на эти вопросы. И, кажется, автор хорошо делает, что не пытается их давать. Когда проф. Виппер хочет помочь своему читателю объяснениями, эффекты получаются иногда донельзя странные. «Государя сопровождает в поход разрядный дьяк с его канцелярией» (дальше следует описание ее функций). Как все это напоминает практику древнеперсидского государства! Великому царю, по описанию греков, сопутствует в походах часть канцелярии, которая «озабочена историографией предприятия и бухгалтерским его протоколированием» (стр. 25). «Параграф о вдовых боярынях удивительно напоминает статью одного старинного юридического памятника, именно судебника Хаммураби…» (стр. 39). Где ты, Михаил Петрович Погодин? Отчего тебя нет между нами? Ты бы порадовался — ты очень любил такие сравнения.

Но эффект получается прямо потрясающий, когда проф. Виппер затрагивает чисто русские, туземные мотивы. Правительство Протопопа Сильвестра затягивает объявление войны Ливонии. Почему бы это? Мы с читателем кое–что об этом знаем: правительство было боярское и торговое — причем Сильвестр представлял специально интересы новгородского купечества. Боярам тяжко доставалась всякая война, где на свой счет им приходилось содержать целые полки: новгородской буржуазии было жалко рисковать последними остатками торговых связей с Западом, тем более, что и победа была бы использована конечно московским капиталом, а не новгородским. Оттого правительство Сильвестра и топталось на месте: объективные интересы исторического развития толкали его на дорогу, по которой мешали идти узкие классовые интересы правящих групп. Поток развития скоро снес этот камешек.

Проф. Випперу это объяснение (имеющееся в печати) конечно не подходит: это материализм, марксизм, об этом говорить неприлично. Но объяснить как–нибудь ему все–таки хочется. И вот он догадывается. «Не значит ли это, что церковники не отказались от идеи унии с западнохристианским миром, что они были под известным обаянием политики римского престола…» (стр. 44).

Это предположение относительно церковников, русских церковников, которые 50 лет спустя оправдывали революцию и цареубийство намерением царя заключить унию с Римом, это предположение вполне оправдывает мудрое воздержание проф. Виппера от предположений и объяснений вообще. Нет, для того чтобы понять психологию русских современников Г розного, мало прочесть всю Rossica XVI века. И, ей–богу, даже Карамзин с Погодиным в таких случаях ближе к истине.

В общем книга ничего не прибавляет ни к русской исторической литературе о Грозном, ни к научным лаврам проф. Виппера. А жаль. Задача, повторяем, заманчивая — и материал в руках был богатый!

«Красная новь», 1922 г., кн. 3‑я (7‑я), стр. 275–276.

Впервые опубликовано:
Публикуется по редакции:

Автор:

Источники:
Запись в библиографии № 274

Поделиться статьёй с друзьями:

Для сообщения об ошибке, выделите ее и жмите Ctrl+Enter
Система Orphus